Черный юмор в подростковом фольклоре

Под черным юмором обычно понимается сочетание смешного с ужасным, трагическим. Его цель —  рассмешив, напугать, или же, напротив, напугав, рассмешить. К этому виду юмора относятся анекдоты про уродов, покойников, вампиров, кровожадных  родителей и несчастных или  жестоких детей, про кровь и увечья. Такой вид народного творчества до сих пор не обласкан вниманием специалистов, потому что здоровый трудовой энтузиазм  советского человека — героя литературы и предмета квазинаучных изысканий, не должен был нарушаться ни несерьезным отношением к жизни, ни мрачными размышлениями об уходе из нее.

Известно, что ужасное может быть приятно, может доставлять удовольствие. Его, как писал А.С.Пушкин, мы ждем с нетерпеливостью, хотя и с отвращением.  Не случайно так жадно некоторые  спрашивают о порой совершенно незнакомых людях: долго ли болел? отчего умер? Любопытствующие взоры постоянно привлекают разные калеки, убогие и увечные.

Массовое сознание издавна с готовностью восхищалось ужасным: гладиаторские бои, кровавые корриды, бокс, родео…Интерес этот отразился и в словесности: кровавы драмы Еврипида. Софокла, Сенеки. Льется кровь в театре Шекспира. Чудовищны ужасы готического романа. Иными словами, тема преступлений, зверских злодеяний, нарушения моральных норм составляют значительную часть мировой литературы. И сегодня, с легализацией темы смерти и в нашей культуре, относительно широкое  распространение приобретают такие направления в искусстве, некрореализм с его эстетизацией расчлененного человеческого тела, черная клоунада с виселицами и обыгрыванием физического уродства и подобные явления. Иными словами, «черное» как отражение традиционного человеческого интереса к смерти отказывается еще одним (хотя, возможно, нередко и шокирующимо) стилем, жанром или способом художественного освоения действительности.

Черный юмор
Черный юмор

Что же касается смешного, то пристрастие к осмеянию уродств, насмешки над смертью и страданиями в народном искусстве балагана, в  лубке присутствуют постоянно. Юродствуют и ерничают герои средневековых карнавалов, скоморохи, шуты. В русском фольклоре глумление над смертью мы иногда видим в страшных сказках, жестоких романсах, легендах. Традиции карнавального отношения к ней очевидны в творчестве Ф. Рабле, в стихах ОБЕРИУТов  ­Н.А.Заболоцкого, Д.Хармса, А.И.Введенского. Сегодняшняя литература дает нам имена Вен.Ерофеева. В.Пьецуха и др. И вряд ли придет кому-нибудь в голову относить популярность таких произведений просто за счет духовной неразвитости среды. в которой такой юмор существует. В эстетическом рационе современного человека и эта простая и грубая пища оказывается небесполезной.

Подавляющее большинство таких произведений представляют собой дву- и четверостишья, очень похожие на частушки или бравые пионерские вирши. Поэтому нередко в быту черный юмор еще называют бандитскими, или садистскими стихами.

«Черное море, кровавый гуляш.

«МИГ- двадцать пять» приземлился на пляж»,

«Парень с девчонкой по рельсам гуляли.

Парень споткнулся, и оба упали.

Быстро пронесся экспресс из Сибири.

Было их двое. Теперь их четыре.»

Среди же прозаических произведений можно выделить собственно «черные» анекдоты — про вампиров («Мамочка, а почему меня ребята во дворе вампиром называют?» — «Да не слушай ты их. Лучше ешь супчик, а то свернется».), людоедов (Отец-людоед несет к ужину домой гроб. Сын капризничает: «Опять консервы тащишь!»), концлагерь (Об[явление в концлагере: «Сегодня состоится футбол. На минном поле. Кто выиграет, поедет домой. В топке паровоза»).Имеются и «черные» варианты разных анекдотов про традиционных героев этого жанра — чукчу, мужа и жену, доктора и пациента и т.п. Здесь же встречаются и «фразы»: «Дедушка! Не бросай меня в колодец! Я буду читать тебе Тараса Буль-буль-буль…» Встречаются оригинальные загадки («Что в одно ухо входит, а в другое выходит? — Лом.­А что в одно ухо входит, а из другого не выходит? — Лыжная палка.») и переделки общеизвестных загадок ( «Висит груша, нельзя скушать — Тетя Груша повесилась»). К черному юмору относятся и такие переделки общеизвестных стихов, как, например,:

«Наша Таня громко плачет.

По головке скачет мячик.

Ну а мячик из свинца.

Это шуточки отца».

пародии на рекламу («Пейте «Чернобыльское  лучистое»!») и т.п.

В разных вариантах, с дополнениями и без таковых, более   мягкие и совсем жесткие, такие стихи, казалось бы, выражают стремление рассказчика поиздеваться над общечеловеческими ценностями, высмеивают самым грубым образом то безусловно дорогое и важное, что существует во взаимоотношениях между людьми:

Бабушка внучку из школы ждала.

Цианистый калий в ступке толкла.

Дедушка бабушку опередил.

Внучку гвоздями к забору прибил.

Ужасает бессмысленная жестокость персонажей  Жестоки и описания событий:

Девочка к папе на стройку пришла.

Завтракать папе она принесла.

Из шлакоблока увидел отец

Белый носочек и ленты конец.

Бессмысленны и несоразмерно суровы наказания

Мне мама в детстве выколола глазки,

Чтоб я в шкафу варенье на нашел.

Теперь я не смотрю мультфильмы, не читают сказки.

Зато я нюхаю и слышу хорошо.

Возмущает откровенное издевательство над обычными человеческими чувствами:

Маленький мальчик нашел автомат.

Долго у стенки корчился брат.

Раздражают грубый натурализм описаний:

Маленький мальчик гонял голубей.

Он разгонялся быстрей и быстрей.

Кончилась крыша – раздался шлепок.

Мама мазки собирает в совок

Оскорбляет заземленность бытовых деталей:

Маленький мальчик в пижаме в полоску

Тихо на кухне распиливал доску.

Дрогнули руки — и хрустнули кости.

Нет, не поедет он  к бабушке в гости.

Беден и изобилует языковыми штампами язык таких произведений

Дед Митрофаныч присел на пенек:

«Ох. и тяжелый сегодня денек!

Долго летали над лесом штаны.

Вот оно,  подлое эхо войны!

Вероятно, даже этот беглый экскурс в «Антологию черного юмора» убедит читателя в том, что подобные произведения крайне циничны, грубы, если не сказать святотатственны. Удручают нарочитое стремление напугать и вызвать отвращение, убожество стилистических средств и многое другое. Иной впечатлительный читатель может с негодованием  отвернуться от подобных перлов устного народного  творчества конца ХХ века.

Такая реакция вполне понятна и уместна: наша до недавнего времени подцензурная литература тщательно и ревниво оберегала нас от излишне острых переживаний. Мы выработали иные представления о том, над чем и как допустимо смеяться. Но независимо от наших эстетических взглядов и пристрастий подобные произведения являются фактом нашей духовной культуры.

Безусловно, на письме эти произведения устного народного творчества очень многое теряют. Дело в том, что они не просто рассказываются. Они рассчитаны на особого слушателя, далекого от того, чтобы истолковывать услышанное буквально. В само представление черного юмора содержится некоторый ненавязчивый интеллектуальный фон. С помощью интонации, жестов, выражения лица слушателю дается подсказка: то, о чем здесь сообщают слова — не более чем шутка. И сама мера комического и мера ужасного не столько содержится в этих текстах, сколько зависит от  способности слушателей оценить скрытые значения и соответственно получить широкий спектр впечатлений от удовольствия до культурного шока.

Смех, рождаемый черным юмором, циничен и бессмыслен лишь на взгляд непосвященного, постороннего человека.  Cтихи эти как бы намеренно рассчитаны на поверхностное их восприятие. Легкий и простой язык, привычные рифмы, конкретные имена и место действия — все это делает описываемые ситуации типичными и легко узнаваемыми. Какой в этом психологический смысл?

При этом девять десятых подобных стихов посвящены детям, то есть в них создан довольно интересный и необычный для нас автопортрет ребенка или подростка.

Так, в ряде случаев дети рисуются как посторонние наблюдатели:

Мы спросили слесаря Петрова:

«Ты зачем надел на шею провод?»

Ничего он нам не отвечает.

Только ветер труп его качает».

Нередко можно услышать, что дети по своей наивности не ведают. что творят

«Вовочка, не трогай папу за нос. Ну сколько раз тебе говорить, на трогай. И вообще, отойди от гроба».

Но все же значительно чаще дети оказываются активными участниками описываемых событий. В таких случаях речь идет об их взаимодействии, во-первых, с окружающим предметным миром: бытовой техникой, привычными домашними вещами

Маленький мальчик полез в холодильник.

Ручной зачем-то нажал на рубильник.

Быстро застыли капли в носу.

Нет, не доест он свою колбасу».

Дом рисуется как место, полное опасностей

Темною ночью в пижаме в полоску

Мальчик на кухне распиливал доску.

Мягко железо в ногу вошло.

Вместе с ногою детство ушло».

Не менее опасной рисуется и ближайшая к дому территория, которую беспризорные дети осваивают самостоятельно

Маленький мальчик на крыше играл.

Солнечный лучик его согревал.

Треснула крыша, хрустнули кости.

Нет, не поедет он к бабушке в гости».

И тем более полны опасностей другие места, куда родителям советуют не пускать детей играть:

Мальчик на стройке в песочек играл.

Сзади за  ним экскаватор стоял.

Тихо на стройке. Ни вздоха, ни стона.

Только ножонки торчат из бетона.

Дети как жертвы бездушной техники  — один из излюбленных сюжетов черного юмора, причем несчастья могут происходить и из-за неразумия детей, и по другим причинам, о которых не всегда сообщается

Ленточки, звездочки, косточки в ряд.

Трамвай переехал отряд октябрят.

В этих произведениях можно увидеть, однако, не только констатацию возможных несчастий или отражение детских страхов перед опасностью, которая таится во всем их окружении — от стройплощадок до привычных квартир. Это и своего рода предупреждения, своеобразная «техника безопасности», выполненная в присущей детскому фольклору незамысловатой и вполне доходчивой форме.

Однако наиболее крутыми среди произведений черного юмора оказываются те, в которых речь идет о взаимодействии детей и взрослых:

Маленький мальчик нырял в унитаз.

Он представлял, будто он водолаз.

Добрая тетя нажала педаль.

Мальчик унесся в    вонючую     даль.

Маленький    мальчик    на    стойке играл.

Маленький мальчик  гвоздик украл.

Громко разбился о череп кирпич.

Метко кидает наш сторож Кузьмич.

Как видно  из приведенных примеров, взаимоотношения детей со взрослыми  крайне опасны  для  младших.  Однако  фольклор предлагает нам  одновременно и  иное видение  этой проблемы, где дети  —  вовсе  не  только  жертвы.  Стихи,  посвященные детским играм,  несут сведения  об опасности   этих  игр  не только и  иногда не столько для детей, сколько для взрослых. И это  не только  случайные  находки  беспризорных  шалунов, благодаря которым  у детей  появляется возможность заявить о своей силе  в  мире  взрослых , стяжать геростратову славу.

Маленький  мальчик  нашел пулемет.

Больше  в   деревне  никто   не  живет»

Констатацию большой разрушительной силы их можно   увидеть  и в других сообщениях о детских забавах:

Дети в подвале играли в гестапо.

Зверски замучен сантехник Потапов.

Ногти гвоздями прибиты к затылку,

Но он не выдал, где спрятал  бутылку.

То  есть  столкновения  со  взрослыми опасны, как  видно из  этих произведений,  в равной мере для обеих участвующих  сторон. Крайне далеки  такие отношения  от того, что  принято называть  человеческими.  Добрые  советы, заботливые  действия   ближних  оборачиваются  бессмысленной жестокостью, невинная находка оборачивается против случайных людей…  Таким  образом,  не  только  техника,  но  и  люди оказываются крайне опасными для ребенка, как и сам ребенок ­для других.

Особенно интересны  в этом  плане стихи  о  родителях  и родственниках. Они оказываются  столь же  враждебными, что  и посторонние люди:

Дочка  просила у  мамы  конфетку.

Мать  ей сказала:  «Сунь   пальчик  в          розетку!»

Сморщилось  тело, обуглились кости.

Долго смеялись  над шуткою  гости.

Мне мама в  детстве выколола  глазки,

Чтоб я  в шкафу варенье не нашел.

Теперь  я не  смотрю мультфильмы, не читаю сказки,

Зато я нюхаю и слышу хорошо.»

Трогательную  нежность   проявляют  к  детям  не  только родители, но  и дедушки-бабушки, о чем уже свидетельства приводились. Не менее горячи и братские  чувства:

Маленький мальчик нашел автомат.

Долго у стенки корчился брат.

Впрочем, в  противостоянии  взрослых и детей черный юмор видит  варианты,   которые   здесь   уместно   процитировать :

Маленький мальчик  на дерево  влез.

Сторож  Пахом  достает свой обрез.

Выстрел раздался,  и  мальчик  упал.

«Тридцать девятый,»- старик прошептал»

и одновременно :»…Свистнула пуля, и сторож упал.

Мальчик свой маузер  раньше достал,

а также :»…Свистнула  пуля, и  сторожу упал.

Мальчика сзади отец прикрывал».

Черный юмор  весь ориентирован на странное, перевернутое отношение  к  традиционным  ценностям  и  представлениям  о взаимоотношениях человека  с человеком,  родителей с детьми, человека и техники. Отчего это происходит?

Тема смерти возникает уже в детском сознании, что хорошо отражено  в   детских  вопросах,   собранных,  в  частности, К.И.Чуковским. Устойчиво сохраняется  среди детей такой жанр, как страшилки  («Черная рука», «Желтый автобус»).В страшилках главными  действующими  лицами  также  оказываются  дети,  в основном непослушные дети, а также всякие мертвецы, загадочные незнакомцы,  заманивающие   ребенка  в  темную  комнату,  на кладбище и  т.п.  Рассказываются  такие  страшилки  тоже  со смешанным чувством страха и скепсиса.

Естественный  детский интерес  к   смерти  продолжает оставаться в  отечественной культуре  неудовлетворенным.  И тогда,  как   это   нередко   бывает,   спасение   утопающих оказывается делом  рук самих утопающих: процветают различные мифы, приметы  и вот  эти самые  стихотворения, служащие как раз для частичного удовлетворения подобного любопытства.

Почему же  именно подростки столь активно проявляют себя в подобном творчестве?

Уже в юности детская вера в личное бессмертие проходит. Осознание собственной кончины, конечности своего бытия рождает страхи, тревогу. Как бы далеко ни зашло развитие техники, сколь глубоко в космос и микромир ни проник человеческий разум, страхи, извечные наши страхи остаются с нами, хотя содержание этих страхов  меняется. Вечен и поиск способов от них избавиться. Человечество на всем пути своего развития ищет их и кое-что находит. Черный юмор — один из таких стихийно возникших способов избавления от страха смерти. И детские страшилки, и гораздо позже появившиеся романы и фильмы ужасов очень важны в психологическом плане: они дают нам возможность не просто отвлечься от своих неприятностей, которые на фоне чужих кошмаров покажутся мелкими, несерьезными. С их помощью мы переживаем своего рода мини-катарсис, освобождаясь от страхов, и одновременно готовим себя к каким-то страшным событиям, переживаем вымышленные ужасы для того, чтобы не оплошать среди ужасов реальных — от семейных драм до вселенских катаклизмов.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector